Кира внесла сервированный поднос, остановилась у порога, хмыкнула:

— Ты как пограничник Карацупа в засаде. Не хватает только верного пса и ржавой «трехлинейки» с примкнутым штыком и зарубками на прикладе…

— Не в засаде, но в секрете, — меланхолично поправил Константин, ни на миг не прерывая наблюдения. — И зарубки на прикладе погранцы не ставят. Это снайперский прикол. А я не снайпер…

Они давно работали вместе и Кира понимала оперативную обстановку по тону и прибауткам своего боевого начальника.

Сама она свой век прожила в Питере, была женщиной домовитой, рассудительной и хозяйственной. Особенно маскироваться ей было без надобности — лишь параноик в период обострения своей мании заподозрил бы в скромненькой простушке оперуполномоченного с почти двадцатилетним стажем. Только серые глаза иногда выдавали ее — внимательные, усталые и, как у многих опытных «наружников», печальные.

Не к месту были такие глаза для ее круглого и конопатого миловидного лица.

— Чья квартира-то? — деловито спросила она, поставив поднос, уперев руки в бока и оглядывая углы.

— А что? — капитан затушил окурок в блюдце.

— Кресло вон взгромоздил… полировку поцарапаешь. Куришь в комнате…

— Я в форточку, не затягиваясь. — буркнул Зимородок и беззлобно добавил. — Мужа учи.

— Он уже ученый, курит на лестнице.

— Сочувствую… Квартира-то… помощника одного. Он в санатории… Дедок старый… Мы ему путевку, он нам квартирку. А то мерзли бы сейчас на улице, как валенки Брунса.

— Умница ты наш, Кляксонька. Что бы мы без тебя делали? Пропали бы, — напевно выдала Кира и фыркнула.

— Пропали бы, факт. И не ерничай с начальником. Начальство этого не любит…

Последние слова Зимородок произнес задумчиво и все тише, внимательно припав к биноклю.