– Готово. Ступай вниз, – кивает она одному из бойцов, – и вызови лифт. Только тише, умоляю…

Омоновец кивает и на цыпочках идёт на первый этаж.

– Ну, что, мальчики, готовы?

– Готовы, малыш.

Мы встаём по бокам двери на безопасном расстоянии. Прислушиваемся.

Первый боец благополучно добрался. Три, два, один, пуск…

Лифт вздрогнул и пополз вниз.

– А понятые?! – вдруг вспоминаю я.

– Поздно, – бросает Лидия, – да хрен с ними. После найдём.

Трос натягивается. Мне хочется зажать уши. Что сейчас будет…

Первый раз в жизни я ощутил, что такое подземный толчок. В смысле – землетрясение. Дом вздрогнул, куски штукатурки посыпались на наши неприкрытые головы (боец не в счёт – он в каске), противный треск ударил по барабанным перепонкам, посыпались стекла из окон парадной. Короче, баллов семь по шкале Рихтера. Никакой трактор не выдержал бы такого напряжения. Но лифт – не трактор. Он и не такое видывал! Сделано в СССР! Качество на века!

– Крошки мои, за мной!

Дверь вылетает из проёма вместе с косяком и всеми импортными замками. Дальнейшая её судьба нас мало интересует, мы бросаемся вперёд, в темноту. Планировка типовая, не заблудишься. Я фонариком освещаю дорогу, омоновец, как велено, мчится по коридору в дальнюю комнату, к балкону, сметая все на своём геройском пути. Укушенный – сразу на кухню, крепко сжимая пистолет двумя руками, на манер американских копов. Лидия ударом ноги распахивает дверь в ближайшую от нас комнату и залетает внутрь. Мелькает тень, вероятно, проснувшегося Шкрябина. Резкий вскрик Лидуси на выдохе, звук удара кроссовки о плоть, стон боли, грохот упавшего на ковёр тела…