– Нет. На ночь есть вредно. Погнали к Шкрябину. Я пробил по телефону, он сейчас дома.

– Далеко? – уточняет Укушенный.

Я достаю постановление, разбираю иероглифы Запеканкина и вычленяю адрес.

– Рядом. Минут десять езды.

– Я с вами, – строго предупреждает Лидуся, не знающая истории со Шкрябиным и заподозрившая что-то нехорошее.

– Да Бога ради, – киваю я, – понятым будешь. Второго на улице найдём.

Лидия успокаивается и начинает разминать руки.

– У нас омоновцы сейчас в отделе. Рейдуют. Может, захватим парочку? – предлагает Бориска.

– Отчего же не взять? ОМОН доброму делу не помеха.

Мы быстро заканчиваем сборы и выдвигаемся. Транспорт берём частный. Омоновцы выходят на проспект и тормозят джип.

– На обыск подкинь…

– Ко мне?

– Дойдёт и до тебя…

Дом у Шкрябина послевоенный, «сталинский», с просторным подъездом и грохочущим лифтом. На таком шахтёрам в забой спускаться в самый раз. Но мы не пользуемся подъёмным средством, сохраняя конспирацию. Квартира на четвёртом этаже. Дверь – броня. Или под броню. В любом случае, выглядит внушительно. Мы разбиваем лагерь и проводим военный совет. Лидия уже в курсе мероприятия.

– Если позвонить и сказать, что это обыск, – начинаю я, – можно тут же ехать назад. Наркота будет в сортире, ствол – под окнами.

– Водопроводчики? Почта? Соцопрос? – подаёт голос Укушенный.

– В час ночи? Несерьёзно.

– Дверь надо выносить к чертям собачьим, – предлагает библиотекарь Лидуся, – фиг ли манерничать? Понимаю, не было бы постановления… Да и без него бы обошлись…

С кем поведёшься… Научилась работать.

Мы молча оцениваем предложение, рассматривая дверь. Легко сказать – выносить. Это не картонка в панельном доме. Начнём возиться, весь дом сбежится. Я с надеждой смотрю на бойцов ОМОНа. Те с надеждой смотрят на нас. Тишина. Мент родился.

– И как выносить? – спрашивает супруг у супруги. – Глянь, дверь какая. Да ещё открывается на себя.